Главная » ПСИХОЛОГИЯ » Меня с довольствия не сняли!

Меня с довольствия не сняли!

Однажды, группа моих коллег решила провести эксперимент. Каждый из участников рассказал остальным о том, чего ему не достаёт в данное время, и чего очень хочется чувствовать.
Миша (имя изменено), 32 года, сказал, что после смерти матери у него образовался сильнейший дефицит "прикорма". Так он назвал мамину привычку кормить его в любой момент, как только он появится на её пороге. "Заскочил на минутку, а уже сижу за столом. В одной руке — плюшка, в другой — ватрушка, в зубах — галушка".
Когда мама умерла, Миша, навещая старика-отца, вдруг, осознал, что мамины "прикормы" давали ему ощущение какой-то очень ценной принадлежности к семье: мол, вылетел птенец, живёт своей жизнью, а всё равно есть у него гнездо, где его, как говорится, "с довольствия не снимали", кормят, поят, и всегда на него все лакомства рассчитывают.
Теперь это ощущение принадлежности пропало, хотя он часто встречался с отцом и сестрами.
"Я понимаю, что маму не вернуть. Прошлое ключей не оставляет, но я хочу снова чувствовать себя частью чего-то важного, основательного, НАСТОЯЩЕГО".
Миша решил, что начнёт отрабатывать технику, которая через воссоздание желаемого чувства позволит обрести его, это самое чувство, в полном формате.
Долго размышляли всей группой, как это сделать, с чего начать. Миша слушал каждого из участников и уже улыбался как-то по особенному красиво. Разработали план, выделили нюансы, расставили акценты и отправили Михаила, как первопроходца в путь, договорившись, что будем ждать результаты через месяц.
Новая встреча состоялась, как и было запланировано, в середине октября. Миша зашёл в комнату с той самой особенной улыбкой, сел на своё постоянное место и сказал, что с огромным нетерпением ждал момента, когда сможет нам рассказать о результатах своей работы.
" Я ходил". Начало было неожиданным.
" Я ходил и искал это чувство принадлежности к чему-то основательному, важному, настоящему. Я надеялся найти его в самых привычных и в самых неожиданных местах. Несколько первых дней я ни на миг не забывал, что провожу исследовательский эксперимент.
Я был в Православной церкви, потом в Мечети, я сходил в Костёл, я даже был на собрании у Пятидесятников. Мне везде было хорошо! Мне нравились песнопения, обряды, запахи, люди. Я разговаривал со священником, муллой, пастором и нищим, который просил милостыню на паперти.
Передохнув денёк-другой, я отправился в Союз Молодёжи, потом на собрание Союза Матерей, потом на митинг коммунистов, на котором стоял с плакатом в руке "Не забудем! Не простим!" Мне и там было хорошо! Народ гудел, вспоминал героев, все вместе кричали "Ура"! И я кричал! Пришёл домой уставший, завалился в ванну и там чуть не заснул.
Везде, где бы я не был, — делился Михаил, — я вспоминал то чувство, которого мне так не хватало последние годы. Но оно никак не вписывалось в контекст всего происходящего. Чувство не приживалось.
Я выезжал на природу. Листва горела золотом, туманы стелились ладаном… Да-да, я даже несколько стишков накропал! Потом прочту! Я бродил по лесу и искал единения с природой. Кажется, она была ко мне равнодушна. Она отрешенно красовалась в осенних лучах солнца. Величественная и неприступная. Правда, фотосессию она мне всё же дозволила сделать. Снимки получились удачные! Потом покажу!
Но и там желанное чувство не возникало.
Честно, я устал. У меня оставалась всего неделя до окончания эксперимента, а результата не было.
И вот, в воскресенье, уже оставив свою затею найти чувство, я вышел во двор в поисках своего кота Фиксика (имя не изменено). На спортивной площадке пацаны лупили мячом по стене, бабулечки развлекали своих внуков на качелях. Тут же рядом на лавочке алкаши, объединённые одним чувством на троих, наслаждались градусом принадлежности к одной бутылке.
Я присел на спиленное дерево, и завис в каком-то незнакомом состоянии созерцания пожухлой листвы, оставшейся ещё на обломанных ветвях. Я не сразу заметил, как рядом со мной присела старушка. Она достала из большого пакета маленький сверток, положила его на колени и стала старательно сворачивать пакет. Пальцы бабушку не слушались, пакет снова расправлялся, громко и недовольно шуршал, постоянно выпрыгивая из рук своей владелицы на землю.
Я наклонился поднять его, когда пакет в очередной раз, подхваченный порывом ветра, зацепился за мои ноги.
Старушка благодарно улыбнулась, кивнула медленно и глубоко, именно так, как делала моя мама! И тут…
Миша, закрыл глаза, сморщил нос, хмыкнул, осторожно откашлялся, прижав кулак к губам. Кажется, он очень смутился в этот момент, не решаясь встретиться взглядом с кем-нибудь из участников группы, собрался духом и сказал:
— Женщина достала из свёртка… ватрушку. Такую же, как делала моя мама, с творогом и тремя изюминками сверху!
Я взял ватрушку, как святыню, двумя руками, поднёс её к губам и откусил. Сладкий вкус творога ударил в скулы, маленькая косточка из изюма по обыкновению хрустнула на зубах.
И тут, меня накрыло. Я стал плакать. Слёзы не просто текли, они источались из моих глаз непрерывно, как будто прорвало дамбу. Я даже несколько раз всхлипнул как ребёнок. Я не мог справиться со своим лицом, оно кривилось, морщилось, в носу стало невыносимо щипать, кажется у меня потекли сопли.
Тут Михаил поднял на нас глаза и громко рассмеялся:
— Вы такие сейчас смешные! Прямо как я в тот момент, когда эта женщина достала платок из кармана и начала вытирать мне нос. Мне — взрослому мужику!
Участники группы заулыбались, кто-то захохотал в голос. (Кажется, это была я).
— Так вот,- закончил Михаил. — Там на этом спиленном дереве с обрезанными ветвями, с надкусанной ватрушкой в руках, я почувствовал, как наполняюсь с ног до головы одним большим всхлипывающим вздохом, ощущая себя частью огромного, безграничного, необъятного мира, к которому я всегда принадлежал, принадлежу сейчас и буду принадлежать даже после своей смерти. Да! — Михаил сделал паузу. — Меня с довольствия не сняли!

Источник

Оставить комментарий